ОДЕССА

Наш круиз завершён. Одиссею закончив свою,
С необычным волненьем, почти в состоянии стресса,
Я на лайнере белом неспешно к тебе пристаю,
Дорогая, желанная, отчая пристань Одесса.

Спущен трап, наконец. С туристической шумной толпой,
Голосящей своё на различных наречиях мира,
На одесскую пристань вступаю нетвёрдой ногой
И иду по земле, где отец мой родился и вырос.

И с причала попав под влияние сказочных чар,
Блудный сын - горемыка, с трудом переживший разлуку,
Я их порта всхожу на тенистый Приморский бульвар
По Потемкинской лестнице прямо к великому Дюку.

Он стоит босиком в триумфальном лавровом венке,
В тоге, длинном плаще, что накинут небрежно на плечи,
Как сенатор со свитком в опущенной левой руке
И с приподнятой правой рукой в такт торжественной речи.

Без мундира, без шпаги, без звёзд, эполет и лампас,
В этом виде немного помпезном, немного забавном…
«Здравствуй, Дюк Ришелье! Я немало наслышан о вас,
Городском голове и о маршале Франции славном».

Поздоровавшись с Дюком, бульваром шагаю легко,
Льётся в грудь от акаций одесского воздуха прана,
Я направо иду - там, где бюст Валентина Глушко,
Я налево иду - там, где Пушкина бюст у платана.

С постамента на мир смотрит Пушкин с печальным лицом,
Бьют из цоколя струи в четыре гранитные чаши,
Словно слезы о нем, что в расцвете сражён был свинцом,
И к кому вновь и вновь устремляются помыслы наши.

Неспроста так невесел поэта задумчивый взгляд,
Здесь он в ссылке прожил под присмотром назойливой стражи,
Он глядит на бульвар, где в падении листья кружат,
Отвернувшись от биржи, как символа купли - продажи.

Биржа - прямо за ним через площадь на солнце блестит,
Но не маклеры ныне, мужи в ней Гордумы гнездятся,
Здесь торгашества дух, как и в прежнее время, царит
Политических сделок, подстав и иных махинаций.

Слева здания Думы тяжёлая пушка стоит,
Как военный трофей на гранитном блестя пьедестале,
Был английский фрегат одесситами как - то подбит,
И с него победители это оружие сняли.

Итальянской работы брусчаткой бреду не спеша,
Я по Пушкинской улице, города жизнь наблюдая,
Два квартала - я там, куда с детства стремилась душа,
На главнейшей из улиц земли, как в Одессе считают.

Дерибасовской я, ведь о ней же, конечно, рассказ,
Прохожу, как челнок, зачарованный снова и снова
От начала её, где с лопатой стоит Дерибас,
До Соборной, где памятник графа стоит Воронцова.

Каждый дом Дерибасовской - уникум в роде своём,
Инкубатор какой - то, питомник, рассадник талантов,
Во дворе дома три средь верёвок с висящим бельём
Бюст стоит Заменгофа, который создал эсперанто.

Дерибасовской мир - кладовая реальных чудес,
Что способна поспорить с изыском базаров Востока,
Вот «Большая Москва» - это списан с неё Геркулес»,
Вот «Пассаж», ослепляющий чудом лепного барокко.

Досок памятных здесь и скульптур необычных полно,
Сколько знатных имён в даровитой одесской семейке!
Здесь жил Уточкин - ныне здесь «Уточ – кино»,
Здесь Утёсов бывал - вот он в бронзе сидит на скамейке.

В центре улицы вдруг на неё наезжает Горсад,
Многоструйным фонтаном, ротондою с местным оркестром,
И одесским Монмартром, где вам что угодно всучат,
Если, что вы хотите купить, вам самим неизвестно.

Здесь же Бендера площадь с двенадцатым стулом на ней,
Сняться, сидя на нём, знаменитом, мечта ротозеев,
Вот Университет, Ришельевский когда - то лицей,
Там, где в прошлом читал свои лекции сам Менделеев.

Сердцем чувствую я, мне по духу родные они,
Дерибасовской зданья, дворы, тротуары, балконы,
Супераура их для меня излученью сродни
Чудотворной, веками намоленной старой иконы.

В этой ауре я молодею лицом и душой,
В ней я нежусь, как рыба в воде, как снежинка в сугробе,
Как орёл в вышине, как на выпасе конь молодой,
Как в мелодии нота, как плод в материнской утробе.

Время, ритм задавая всему, здесь течёт, не бежит,
Как в других городах, что живут в лихорадочном стрессе.
«Жизнь даётся однажды, - вам скажет любой одессит, -
И прожить её стоит, поэтому только в Одессе».